a filha do advogado

Мой дорогой друг, любитель зимнего воздуха и талой воды, тайком записал меня в закрытый клуб любителей музыки самба. Друг не ошибся; не друг, а сокровище. Теперь во время своих поездок по городу я слушаю ритмы куики, пританцовываю, подпеваю и привлекаю к себе внимание. Говорят, однажды я даже стал сюжетом местного выпуска теленовостей — впрочем, проверить этот факт мне не удалось, да и не хочется.

Сегодня я припарковал самокат в незнакомом районе среди солидных особняков, спрыгнул на землю и танцевальным шагом отправился на прогулку, ловко увиливая от редких бегунов с собаками и звонко цокая языком. Дорога вилась вокруг холма, поднималась вверх; я вторил её изгибам, не теряя темп. Спесиво постриженные кусты пытались сбить меня с толку, но я не поддавался и лишь отбивал секунды бодрой бразильской походкой.

Дорога упёрлась в элегантный каменный дом. Заборов, шлагбаумов и угрожающих знаков я не заметил, а потому прошествовал прямо к парадному входу и постучал в дверь безо всякой цели. Дверь не открыли. Было видно, что дом необитаем. Впрочем, запущенным он тоже не выглядел, был за ним явный догляд и присмотр. Пожав плечами, я решил обойти строение по кругу и вскоре оказался в уютном саду, над которым возвышалась каменная терраса с двумя витыми лестницами по бокам.

Почувствовав себя приглашённым, я вспорхнул (аллегро) по одной из них и внезапно оказался лицом к лицу с рыжеволосым джентльменом, улыбавшимся мне радушно. Его голубые глаза поразили меня своей глубиной, я подошёл близко и, не поздоровавшись, залюбовался. Джентльмен не сопротивлялся и позволил мне себя разглядеть. Он был немного старше меня, чуть ниже ростом, худощав и опрятен. Клетчатый пиджак был ему необыкновенно к лицу, и во всём его облике чувствовалась ранняя осень.

— Я знаю, кто вы, — заговорил он первым. — Вы Наблюдатель.

— Можно и так, — согласился я, — я Наблюдатель. А вы, стало быть, Избиратель?

— Верно. — Джентльмен улыбнулся, перенёс свой вес с носков на пятки, тем самым давая мне знать, что подметил мои повадки и тоже не чужд танцам. Впрочем, подумал я, самба вряд ли ему по душе, он скорее поклонник фокстрота.

— И что же, господин Избиратель, вы сделали выбор? — такой вопрос мог прозвучать язвительно, и я постарался придать ему нейтральную окраску.

— Конечно, — мягко ответил он и пронзил меня своими голубыми глазами. — Любой человек постоянно делает выбор. И вы, и я. Каждое мгновение развилка, каждый миг решение. Вот вы полагаете нашу встречу случайной? Разумеется, нет. Это был мой выбор.

— Только ваш?

— Нет, и ваш тоже.

— И так всегда?

— Всегда. Почти всегда.

— А можно ли передумать?

— Передумать нельзя. Когда выбор сделан, назад дороги нет.

Избиратель продолжал говорить красиво, просто и размеренно. Слова его лились чинно, я же постепенно терял нить беседы и лишь поддакивал, то и дело вскидывая брови. Я утонул в его взгляде и не знал, как выкарабкаться назад. Вы поймёте меня, если я сравню глаза его с ледниковыми озёрами, в которых в ясный день отражается небо. Вода в таких озёрах холодная, ледяная, и стоит попытаться войти в неё, как обожжёшься насквозь. Вот я и стоял, будто обездвиженный холодом.

— Впрочем, вы и не слушаете меня, — протянул на одной ноте Избиратель, выводя меня из оцепенения. — Поделом мне, болтуну. — Он прищурился и отвёл взгляд в сторону, чуть выше горизонта. — Позвольте мне лишь закончить мысль. Вы давеча спросили меня про властвующих злодеев, навроде Поля Бийя, Владимира Путина, или, допустим, Найиба Букеле — неважно. Имена меняются, коверкаются и забываются. Эти личности, безусловно, кровожадны, мерзки и разрушительны, но уж больно примитивны и предсказуемы. Любой обыватель, окажись на их месте, вёл бы себя так же. Много хуже другие, безымянные. Нет никого опаснее для здравомыслящего человека, чем убеждённые борцы за мир и справедливость. Бррр, вот где ярость, фанатизм и злость; вот где одержимость. Легион! Их много больше, чем листьев в этом саду. От них держитесь как можно дальше. Они не стяжают славы и искренне убеждены, что действуют на стороне добра.

— Не припомню, чтобы я о чём-то вас спрашивал, — вставил я, — возможно, вам пришла на память другая беседа. Но за совет спасибо. Хотя и странно слышать такое от Избирателя.

— Всё просто. Как любой избиратель, я политизирован. И немного забылся. Ведь передо мной Наблюдатель, который не нуждается в моих советах. Вам нужны факты, а не умозаключения.

Мой изначальный выпад про выборы, с которого начался разговор, был тонко парирован. Мы оба расслабились, рассмеялись и даже пожали друг другу руки.

В углу террасы на каменном столике стоял патефон и лежала дюжина пластинок в пожелтевших бумажных конвертах. Размеренным шагом (анданте) Избиратель направился в том направлении, изящно вороша по пути жухлые листья пурпурными лакированными ботинками. Перебрав несколько вариантов, он сделал выбор, и на террасе сквозь довинильный пластиночный шум заскрипела бодрая старая самба. Я растаял и вмиг ощутил себя персонажем немого латиноамериканского кино. A Filha do Advogado. Кругом бродили актёры и актрисы в слегка помятых сюртуках и платьях. Гул их пустых бесед перемежался звоном бокалов и посуды. Дамские веера разносили по террасе аромат крепких мужских сигар. Я ухватил случайную партнёршу и притянул её к себе. От неожиданности она нежно вскрикнула, но не растерялась, и мы стали ещё одной танцующей парой. Сад ворожил своей сладкой печалью. Близился вечер, и облака начинали отливать золотом. Я был вне себя от восторга. Моей партнёршей по танцу была осень.

ΞΚ, 7 октября 2026